Именно жизнь: право на выбор

Жизнь на Обырке предполагает не только развлечения. Конечно, всегда есть выбор – заниматься или нет сельским хозяйством, воспринимать оставшихся аборигенов как людей или как сырьевую базу, - и выбранный путь предопределяет жизнь.

Я выбрал путь активного члена местного социума.

Мне интересно заниматься сельским хозяйством. Это кажется мне прекрасным и полезным времяпрепровождением. Здесь есть место физической нагрузке, радости созидательного труда, удовольствию поедания и счастливая возможность оделить продуктами близких. Одновременно с этим я автоматически утратил многие часы прогулок.

При подобном образе жизни на них попросту не хватает времени и сил.

 Предполагая возможные различия языкового кода, отмечу, что абориген в моем понимании – исконный местный житель. Мне неловко за многих приезжающих сюда людей, за их отношение к аборигенам. Для большинства из них оставшииеся местные жители ценны лишь как потенциальный источник самогона, овощей, молока и мяса. Ладно, пусть я немного утрирую. Находятся те, кто не прочь поболтать, послушать историю жизни обырчан - все-таки, живописная экзотика.

Можно, как уже несколько раз практиковалось, снять кино на сельском фоне. Теряющиеся перед камерой аборигены – это же так мило. Есть еще один аналогичный способ тонко посмеяться над местной публикой – показать им мудреный спектакль или все то же, снятое на их фоне, кино. Старики порадуются вниманию, хотя ни один из них не сможет на следующий день пересказать увиденное.

Я все время помню о том, что я пришел на их землю. Да, это наши дети унаследуют Обырок. Да, мы молоды и инициативны, правда жизни сейчас на нашей стороне, и мы строим здесь свою, новую жизнь. Но живой, великий, сильный дух Обырка существует лишь благодаря старикам. И все, чем я могу отблагодарить их за этот бесценный дар - искренней любовью.

Сегодня выдался длинный день. На улице пятнадцать мороза и сильный северо-восточный ветер. Плохая погода, трудная. Очень лицо обмерзает. Кончился хлеб у меня, Павловича, Уляны. Машину Павлович не завел. Я собрался в Матиевку пешком, он решил составить мне компанию. Вроде и не далеко, четыре километра, но по такой погоде совсем не сладко. После магазинов прошлись по гостям, выпили-поговорили, поздравили с праздниками и решили дела. Очень удачно нашелся парень, который из уважения к Палычу отвез нас домой санями.

Сбегал к Уляне. Она основательно ослабла. Гололед, она с палкой ходит, медленно переваливаясь, как утка, с ноги на ногу. Ей совсем трудно. Наносил воды и дров.

Зашел к Кузьмичу. Он теперь, в семьдесят семь, сам остался – Валерка в Батурин съехал, оставив на деда свиней, кроликов, кур и собак. Когда настали сильные морозы, Кузьмич решил не мерзнуть и готовить скотине на печи в доме. Первый раз года за три растопил печь, естественно, сразу сильно, старая сырая глина не выдержала высокой температуры и печь треснула по всем швам. Теперь полон дом дыму и крайне аварийная ситуация. Завтра с утра пойду чинить.

У Тамары кобець унес трех цыплят, а скорая увезла Степана. Он три дня кашлял и харкал кровью, потом в гости зять заехал и, увидев подобное, поднял тревогу. А так бы Тамара и дальше деда сама лечила. Завтра к ней сын приедет помогать, хоть с этим все в порядке.

У Антонины оторвался собака. Я домой через лес шел, а пес ко мне прибежал играть. Оттянул его за ошейник домой. Оказалось, он гнилой веревкой был к будке привязан.

Решил уже на всякий случай и к Кибечихе зайти. Рядом, да и спокойнее как-то – что-то уж очень непростой день для Обырка. Хоть у них все в порядке. Посидели, попили чаю, и я побежал домой.

Уже темно. Мне нужно протопить и приготовить ужин. И еще сбегать протопить у Олега. Он уехал на несколько дней и нет смысла выстужать дом.

Все, что написано высше, можно расценивать по-разному. Ведь пишу я только про себя, а нас, молодых, постоянно обитающих, как минимум двое (еще Олег). И я надеюсь, что приезжающие наездами тоже хоть чем то бывают полезны аборигенам. Мне несколько неловко все это описывать, может сложиться впечатление, что я на почетную грамоту с ковром и телевизором напрашиваюсь. Это не так. Мне нравится ощущение защищенности, которое начало появляться у стариков благодаря нашему присутствию. И я буду стараться это доверие не потерять.