«Forsvar Christiania», или отдушина для Европы

Перекласти статтю українською

Копенгаген позволяет понять, как богат оттенками серый цвет, выплеснутый Зундским проливом на его стены, покрытые лишайниками кислотно-зеленой расцветки. Только они, да еще цветочные куртины на окнах, украшают скучноватые бюргерские дома в центре датской столицы – пока вы не добредете до района Христианхавн, где в глазах рябит от ярких рисунков-граффити на домах и заборах.

А после того, как вы пересечете обычную улицу, и завернете за старую кирпичную стену бывшей военной казармы, можно, в прямом смысле, покинуть территорию Европейского союза.

Коммуна за пределами Европы

Здесь нет никаких ворот – только тяжелые камни, ледниковые валуны, которые закрывают подъезды для автотранспорта, и деревянная табличка с надписью «Христиания».

За ней обрывается Копенгаген и начинаются запущенные заросли, между которыми видны сплошь зарисованные здания – все это чем-то похоже на советский двор начала девяностых годов. Запах гашиша, без преувеличений, витал здесь в воздухе, а навстречу нам вылетел здоровый, одетый в шкуру мужик с медвежьим когтем на шее. Утробно рыча и глядя себе под ноги, он ринулся куда-то через кустарник. Пройдя немного вперед, мы вышли к небольшому, очень банальному хипповскому базарчику с фенечками и сувенирами, за которым виднелась деревянная табличка с надписью: «Пушер-стрит» – «Улица наркобарыг».

Дальше было нечто похожее на городок из ковбойских вестернов или на квартал перед центральным рынком города Грозный в начале нынешнего десятилетия. Обшарпанные дома на улице без фонарей, которые заменяли ржавые бочки с закопченными угольями. Причудливо выполненные мурали на самые разные темы украшали каждое здание, а между ними ходили странного вида люди – девочка в белом костюме, утыканном фиолетовыми перьями и гаечными ключами, или похожий на гриб старик в огромной шляпе, который предлагал понюхать цветок нашей подруге Нине и всем проходящим мимо людям. У небольшого кафе, на земле под деревянными летними столиками, возлежали несколько беседовавших мужчин – потом двое из них ушли, а один остался лежать, разговаривая то ли со всеми вокруг, то ли с самим собой, сжимая в руке большой косяк с гашишем. Такие самокрутки открыто продавались повсюду, на деревянных лотках, по сходной цене – «АК-47», «Скунс», «Джек Херер», «Белая Вдова», «Хэйз» и другие сорта. «Барыги» сказали, что гашиш можно курить по всей территории Христиании, но только не внутри ее зданий. Мы сели за деревянный стол, косясь на собак бойцовых пород – стаффордов и питбулей – которые мирно разгуливали повсюду без всяких намордников, и тут же услыхали русскую речь. Сперва это показалось галлюцинацией, произведенной насыщенным клубами гашиша воздухом, но потом мы увидели дружелюбно улыбавшегося нам мужчину в облегающем костюме спортивного гонщика. Мы ничему не удивлялись – здесь это было уже невозможно.

Становление Свободного города

Его звали Сергей Левашов, выходец из Донецка, бывший призер всесоюзных соревнований по мотогонкам, и он был квинтэссенцией Христиании. Сюда он сбежал в девяностых, проскочив на большой скорости таможенный шлагбаум между Германией и Польшей. Сергей сходу завел нас в бар «Последний приют хиппи». Взяв крепчайшего черного пива, мы заговорили о жизненном пути нашего земляка, переплетенном с историей Свободного города Христиания.

Знаменитая коммуна в центре датской столицы образовалась после андеграундного фестиваля в 1971 году, когда хиппи и анархисты заняли сооружения заброшенных военных казарм названных в честь короля Кристиана. Тогда же Якоб Лудвигсен, редактор анархистской газеты, провозгласил создание вольного города на территории в тридцать шесть гектаров земли. В нем были выработаны собственные законы. В их числе - запрет на торговлю недвижимостью, вырубку деревьев, на автомобили, насилие, воровство, тяжелые наркотики и огнестрельное оружие. Отцы-основатели Христиании намеревались «создать самоуправляемое общество, в котором каждый индивид ответственен за благополучие всей общины». Согласно их планам, это общество должно было стать «экономически самодостаточным, и быть непреклонным в убеждении, что физиологическое и физическое разрушение может быть предотвращено». В итоге жителям квартала-коммуны пришлось десятилетиями бороться за ее существование. Уже через два года, в семьдесят третьем, власти безуспешно пытались снести ее бульдозерами. Да и впоследствии политики, чиновники и бизнесмены неоднократно пытались уничтожить Христианию. Легализована она была лишь в 1995, после соглашения с Министерством обороны Дании – формальным собственником казарм. Сегодня часть жителей квартала ежемесячно оплачивает коммунальные услуги и фиксированный налог в размере 700 и 880 крон, но часть этих денег уходит в бюджет общины.

Прошли годы, и коммуна, где проживает около тысячи человек, вполне может претендовать на декларируемую самостоятельность. Здесь обустроены водопровод, канализация, госпиталь, школа, детсад, баня, общая столовая, магазины, кафе, а также множество художественных и ремесленных мастерских. В восьмидесятых правительство Дании поручило частной фирме разработать план благоустройства территории бывших казарм. Однако комиссия пришла к выводу, что в Христиании имеется все необходимое для полноценной жизни.

Организационные решения христианитов принимались на общем собрании, проходившем минимум раз в неделю, там же решались хозяйственные и финансовые вопросы коммуны. При этом, часть жителей, пользуясь правами подданных Датского королевства, получали от государства пособия на детей и домашних животных – живущих здесь буквально повсюду собак, которые также служили средством отпугивания полицейских. Христания быстро получила мировую известность. Неформалы и контрсистемные активисты массово посещали легендарный сквот. Наплыв шведской молодежи из Мальмо и других городов по ту сторону Зунда-Эресунн был так велик, что, согласно расхожей байке, правительство Швеции просило датчан уничтожить коммуну, обещая взамен закрыть экологически опасную атомную станцию Барсебек.

Однако перемирие было недолгим. В 2002-2004 годах, под предлогом борьбы с уличной торговлей гашишем, ежегодный оборот которой оценили в 65 миллионов евро, полиция активизировала налеты на квартал, арестовывая «пушеров» и других обитателей Христиании. При этом власти использовали противоречия внутри общины квартала, которая, по словам Левашова, социально разделена и давно не отличается внутренней спайкой. Территорию коммуны продали фирме с символичным названием «Realdania» – «Настоящая Дания», под строительство элитного микрорайона. При этом объявили, что часть сквотов и мастерских сохранят как архитектурные памятники, владельцы которых должны были превратиться в их собственников. Специальный закон L205 отвергал идею Вольного города Христиании как коллектива с общей собственностью. Согласно закону, все жители квартала являются отдельными индивидуумами и имеют право на частную собственность, что открывает формальную возможность приватизации земли для физических и юридических лиц. Спецназ вновь атаковал коммуну, которая ответила активным сопротивлением, а продавцы гашиша закамуфлировали свои стенды в стиле «милитари». Сейчас, несколько лет спустя, один из них демонстративно выставлен в залах Датского национального музея.

В итоге Христиания временно избежала судьбы уничтоженного Дома Молодежи в районе Нэрребро – во многом потому, что массовые беспорядки во время его захвата полицией показали властям, чем может обернуться масштабная «зачистка» Вольного города. Однако будущее Христиании по сей день остается неопределенным – правые из Народной партии упорно добиваются ее уничтожения под лозунгами «Ryd Christiania!» – «Очистить Христианию!» и «Ryd lortet!» – «Вычистить дерьмовую свалку!». Христианиты противопоставляют им слоганы, которые можно видеть на их футболках, значках и банданах: «Forsvar Christiania!», «Bevar Christiania» – «Защити и сохрани Христианию!»

Наши в Христиании

Мастерская Сергея Левашова не имеет номера – почтальоны находят здесь адресатов писем по их именам и прозвищам их домов. Она находится напротив «Последнего приюта хиппи» – «пушеры» продают гашиш буквально у него под окном. Там же расположена лавка Уле – специалиста по тибетским медитациям и профессионального борца за отделение Тибета. Уле вывешивает значки с символикой Христиании – три желтых круга на красном поле – и все желающие могут взять их, кинув десять датских крон в стоящий рядом жестяной ящик.

– Что значит эмблема Христиании? Для меня это три солнца, которые еще светят в моей жизни. Возможность самореализовываться, жить за счет своего труда, не платя налогов, – впрочем, многие у нас их уже платят. Мы с Уле не просто так делим одну мастерскую. Это такой концепт – я произвожу механизмы, а он – буддистскую музыку. Одна крайность уравновешивает другую, – рассказывает Сергей. Он демонстрирует свои станки и фильм о своих гоночных мотоциклах, которые на заказ делает здесь для взыскательной европейской публики и сам же обкатывает на полигоне, зарабатывая многочисленные травмы.

– Среди нас, христиан, сейчас мало идейных, – сетует Сергей. – Вот разве что тут, в «Последнем приюте», такая публика еще собирается. «Политические» тоже, конечно, есть, с самыми разными взглядами. Вот латиноамериканских радикалов копы недавно искали. Но в основном в Христиании художники живут и мастера, вроде меня. И для многих бизнес стоит на первом месте, чего раньше не было. Хотя на своих обычно не зарабатывают – только на туристах. Многие выторговывают приличные деньги, но часть из них по-прежнему идет в общую кассу. Все формально равны, но есть «старые христиане», навороченные такие ребята, они все реально тут держат – у Левашова проскакивает много полузабытых слов и интонаций из девяностых, прочно законсервировавшихся в его русской речи. – Дети христиан часто уходят «в мир», однако адаптироваться им не всегда просто. Попасть же в коммуну уже не легко, как раньше, да и не жирно тут новичкам. А есть и те, кто обособился, и даже забором свой дом обнес. Из наших, «советских христиан», хорошо знаю двоих – рок-музыканта, сына депутата из партии Жирика, и Сашу-Пирата – бывшего моряка торгового флота, который когда-то прыгнул в море со своего корабля у берегов Дании и тут поселился. Осталось еще очень много необычных людей, я вам их как-нибудь покажу.

Впрочем, мы и сами с удовольствием осматривали территорию сквота-квартала, где на каждом углу были спрятаны затейливые инсталляции и авангардные скульптуры – и даже на глади красивого озера покачивалась некая плавучая композиция. В маленьком детсаду, который содержат за счет общины, на площадке без воспитателей играли дети – четвертое поколение христианитов, – а на домах можно видеть то красочную сапатистскую мураль, то выразительные рисунки против тяжелых наркотиков.

– Почти так же ярко, как в моей любимой Мексике – писал потом у себя в блоге очарованный Артем Чапай. И все мы сошлись на том, что в Христианию надо отправлять на пенсию активистов движения «Сохрани старый Киев», если, конечно, этой публике светит отдых на склоне лет.

Христиания оставляла противоречивые чувства. Было понятно, что это не просто «оазис для планокуров», каким наперебой описывают ее наши туристы, не видящие дальше конца своего пахучего «джойнта». «Социальный эксперимент», как стыдливо называют жизнь коммуны датские власти, показал, насколько организованной и творчески яркой может быть жизнь общины, основанной на коллективистских принципах, без довлеющего ярма частной собственности – вопреки обывательским страхам перед хаосом и «анархией». Однако большой мир постепенно берет вверх над кварталом-сквотом, превращая его в жизнь в особую разновидность бизнеса на туристах. И если бы Христиания угрожала миропорядку буржуазной Европы, на «Пушер-стрит» двинулись бы не бульдозеры, а тяжелые танки, и ее судьба решилась бы в считанные часы. Квартал-сквот остается местом индивидуального спасения, отдушиной, куда можно было сбежать от потребительской обыденности сытого, ханжеского Первого мира. Но опыт христианитов показывает: «спасти себя» можно, лишь спасая свой мир, а не отгораживаясь от него невидимыми, и очень непрочными стенами.

И все же, дойдя до пограничной таблички с надписью: «Сейчас вы входите на территорию Европейского Союза», нам каждый раз не хотелось делать последний шаг прочь.

Андрей Манчук

Фото автора и Анны Петрович