На неделю я уезжал на фестиваль в Россию - а когда вернулся, на Обырок пришло лето. В список обязательных работ добавилась заготовка сена и дров. А это значит, что у местных жителей абсолютно кончилось свободное время, и начали истощаться силы. Все это усложнено жарой, засухой и обилием насекомых.

Соседи говорят, что такого раньше не было. И это не просто стандартная история о том, что когда-то было намного лучше, чем сейчас - здесь действительно все было по-другому. До недавнего времени каждую весну вода отгораживала Обырок от всего мира. Для того, чтобы не терять связь окончательно, жители хутора использовали лодки. И сейчас еще у многих они хранятся, хотя с тех пор, как в России построили еще одну дамбу на Сейме, река не разливается, и плавать особенно негде.

А еще раньше здесь был колхоз, и жители Обырка были молоды. Жилось при колхозах трудно, но дружно и весело. Соседка Тамара с теплотой вспоминает: «Мы все робылы разом. Тонька, Кибечыха, я, хлопци – мы сажалы городы кожному по черзи, а потом вси разом видпочывалы. Напьемся, письни спиваем». Она очень любит песни, в молодости была главной певуньей – все в клубе замолкали, когда слышали ее голос. Но пение, по мнению Тамары, отнимает много душевных и физических сил, а ей они все необходимы, потому петь она перестала – главное, чтоб на работу сил хватало. А сама ждет каждого удобного случая послушать, как поют другие. Песня манит ее, не дает ей покоя. Тамара очень ранима, ее тонкая внутренняя организация видится мне во всем – в том, как она не хочет разговаривать с незнакомыми людьми; как близко, до слез, принимает в себя историю собеседника; как носит в себе любовь к мужу Степану; как мучительно любит песню.

Степан помнит в колхозах другое – бестолковое руководство, построившее кошары для скота лишь после громкого судебного дела с пастухами. Дело было так. Обычно колхозных коров общей численностью около пятисот голов оставляли на ночь на берегу озера под надзором трех пастухов. Ночью коровы вплавь преодолевали озеро, за которым начинались колхозные поля и начинали поедать урожай. Пастухи, уставшие гонять стадо за день, ночью по темному старались собрать коров обратно. Один раз им это не удалось - и стадо крепко попортило поле. Был суд, трем пастухам присудили по 1400 рублей штрафа на брата. Это четыре месяца работы. Среди пострадавших нашелся «бильш розумный и свидомый», он подал апелляцию в суд. Дело рассмотрели в районе, на место выехала комиссия во главе с депутатами – и штраф отменили, голове колхоза дали по шапке, кошару построили. Степан удивляется – он как опытный пастух стразу говорил, что без кошары ничего не получиться, но его никто не слушал. А еще он говорит, что им выдавали на день 200 грамм хлеба и кулешом кормили, а работать приходилось тяжело и долго. Хлеб он съедал еще по пути к полю.

Самый младший из аборигенов, двадцатипятилетний Максим, помнит из того, далекого прошло, совпавшего с его детством, две важные для него вещи: огромную спокойную массу воды во все стороны от Обырка и то, как его катали в возке, на котором развозят силос по ферме. Думаю, это счастье, что он не осознает утраты – того, что люди разрушили оба воспоминания. Сегодня приезжали новые владельцы фермы, купившие ее, обанкротившуюся, за бесценок. Пригнали много техники и с мясом вырвали и вывезли все - баки, весы и прочее, в чем еще сохранился металл. Мне было очень неловко смотреть в лица соседей, на глазах у которых чужие люди крушили прошлое.

Я заканчиваю строить печки. Вернее, у меня заканчиваются печные работы. Потому как кладет кирпич печник, а я лишь помогаю – замешиваю раствор, подаю кирпич и оказываю моральную поддержку. Все это отнимает много сил и времени. Я очень хочу к пятнице все закончить, поэтому пахать приходится всерьез. Хороший мужик печник, работящий. Не пьет на работе, не курит. Правда, все же старается кое-где схалтурить, но я слежу и спуску не даю – все же за работу деньги плачу, и немалые. Пока он работает, а я, как человек-на-подхвате, свою часть работы сделал – мы беседуем. Оказалось, он первым, как только понял, что это возможно, вышел из колхоза. Вынужден был пережить остракизм, успешно. Первым получил патент частного предпринимателя. Сейчас, помимо печных работ, содержит большое хозяйство, в том числе десять коров. Когда он родился, его отцу было уже 63, тот пил и курил, и потом прожил еще 20 лет. Про свое детство печник помнит, что приходилось много драться: «мы бедно жили, да еще из-за возраста отца всякие намеки были – приходилось часто кулаками махать. Это меня жизни научило».

Уже появился молодой горох и морковка, стараюсь не слопать все, сохранить часть для жены, которая приедет в августе. Горох скорее всего постареет, не дождется. Думаю его заморозить или законсервировать, чтоб все же достичь желаемого.

Я, когда на фестиваль уезжал, пока ждал маршрутку, заскучал и поиграл минут десять на барабанах. Слышали это, понятное дело, все соседи. Возвращаясь, думал – что скажут? Оказалось, зацепило – теперь ждут следующего выступления, готовы принять участие. Но это – когда работы станет хоть немного меньше - сейчас у хуторян совсем нет времени.

Глеб Кантер

фото Дмитрия Кантера

Обговорити статтю на Форумі »»