Итак, можно подвести итоги рассмотрения направлений судебной реформы. Мы остановились на том, что судебной системе вообще и судьям необходимо обратиться к организации шеффенских судов. Это поможет защититься от коррупции в различных ее формах, в том числе от взяточничества. Способ отправления правосудия в виде шеффенских судов имеет массу значений и аспектов. Один из них - именно в этом случае гражданское общество начинает на деле, а не только в декларациях, участвовать в отправлении правосудия.

Заметим, что речь идёт прежде всего о том, чтобы просто вернуть гражданам право, которого они были лишены государством. Перераспределение власти в пользу государства от граждан, при котором судебная власть ходит в подчинении у власти исполнительной - ни что иное, как узурпация власти. Кто бы и что бы по этому поводу не говорил. Однако в конце рассмотрения, мы сразу же оговорились, что предложенная мера никак не решает проблему ещё одной зависимости судебной системы. Речь идет жёсткой зависимости этой системы в том числе и в её действиях, от государственной власти как таковой. До тех пор, пока профессиональный судья государство будет назначать, как чиновника - от него нельзя ждать независимого от государства суждения. А поскольку наиболее организованной и оперативной властью в государстве всегда является власть исполнительная, то именно таковая и будет наиболее сильно влиять на профессиональных судей. И каналы этого влияния, сколь бы ни были они безобразны и грубы, или же напротив — изящны и утончённы - найдутся всегда.

Как обеспечить независимость суда от государства

В силу сказанного, сразу же после проведения реформы, преобразующей суды в суды шеффенские, встанет вопрос о зависимости профессиональных судей от государства, их назначающего. Совершенно очевидно, что для преодоления зависимости судей от государства необходимо либо перестать назначать судей, — это возможно только и исключительно при переходе к выборной системе судей, — либо отказаться именно от государственного назначения судей.

Рискну заметить, что поскольку в составе суда необходимо иметь профессионалов, то свободный выбор из неограниченного числа кандидатов становится невозможным. И по той именно причине, что профессиональные оценки не могут даваться простым голосованием, так как они не являются делегированием власти как таковой (шеффенам - народным заседателям - власть именно делегируется), а сомкнуты с оценками вопросов, являющихся именно профессиональными. При гильдиево‑корпоративной структуре общества была бы возможна организация выборов среди гильдии профессионалов, но такая структура всегда ведёт к замкнутому сословному дроблению. То есть как раз к тому, к чему мы видим тренд именно сейчас, и что, очевидным образом, не может удовлетворять критериям разумности, а, следовательно, и действительности. Кроме того, любой принцип голосования лишь внутри гильдии означает признание того, что не все люди равны в правах, так как необходимо будет признать, что члены гильдии имеют прав более, чем те, кто в неё формально не входят. Поэтому свободный выбор профессиональных судей оказывается невозможным в силу именно противоречия широкого выбора с узостью профессиональных оценок.

В опыте ряда государств противоречие между узостью профессионального круга, из которого необходимо выбирать судей‑профессионалов, и необходимостью независимости судей пытаются снять таким образом, что первичный отбор производят государственные комиссии, а затем из кандидатов выбор производят уже граждане (в частности, так было в СССР). Такая система формирования профессионального состава суда, впрочем, не даёт, заметим, главного: остаётся и весьма серьёзное государственное влияние на одном из самых важных этапов — на этапе кадрового отбора кандидатов. Кроме того, такая система требует и ротации, постоянной выборности судей, а, следовательно, и постоянной фильтрации кандидатур именно государством. Если же вспомнить то обстоятельство, что именно государство в этом случае оставляет за собою материальное обеспечение функционирования правосудия, то нетрудно прийти к выводу, что такого рода выборность судей в принципе не решит задачи их независимости от государства.

Тем не менее, нельзя сказать, что не существует решения этой проблемы. Дело в том, что в сочетании «назначение государством» есть не только указание на метод — «назначение», но и на субъекта — «государство». Если представить себе назначение профессиональных судей не государством, а кем‑либо иным, и финансирование судебной системы не государством, а кем‑то иным, то задача независимости судей от государства может оказаться решённой.

Чаще всего решения такого рода даже не приходится, между прочим, изобретать. Достаточно бывает просто оглядеться по сторонам и найти в окружающей действительности такое решение. А оно уже есть. Кроме государств в современном мире существуют ещё и международные организации. Можно экстраполировать деятельность современных международных судов на функционирование внутригосударственного правосудия. Таким образом вполне можно получить сразу же несколько важных способов обеспечения системы правосудия, не зависящей уже и в профессионально‑кадровом смысле от государства. Для этого необходима международная организация юстиции, которая занималась бы финансированием судопроизводства в государствах‑членах этой организации. Другим важным аспектом деятельности такой организации было бы назначение профессиональных судей на те или иные вакантные места в государствах‑членах. В этом случае вполне могло бы оказаться, что назначение в Святошинский суд города Киева мог получить бы, например, судья из Болгарии или России, а в Железнодорожный суд города Новосибирска — судья из Польши или Украины. Во всех этих случаях прямое влияние государства на такого вот назначенного международной организацией судью было бы сведено до минимально возможного.

Органы указанной международной организации могли бы заниматься рассмотрением вопросов, связанных с дисциплинарным производством в отношении назначенных ими судей. Такое производство проводилось бы исключительно по представлению специальных шеффенских коллегий национального характера. Допуск в шеффенские коллегии государства был бы возможен только и исключительно в виде участия прокурора как стороны процесса - и более никак.

При всей мечтательной фантастичности подобного проекта трудно указать на то, собственно, что ему препятствует, кроме политических воль и амбиций. Последние же всегда носили и носят слишком переменчивый и ситуативный характер, чтобы их можно было рассматривать всерьёз. Было время, когда организация ЕСПЧ выглядела никак не меньшей фантазией и едва ли не покушением на гипертрофированно понимаемые суверенитеты не то государств, не то их их правящих элит.

Положительных же эффектов от введения такой организации правосудия достаточно много. Наиболее яркие можно назвать немедленно: унификация как процессуального, так и материального законодательства во всех государствах‑участниках, очевидное единство как в организационном смысле, так и в представлениях судебной системы, высокая степень независимости судебного суждения, защищённость суда, состоящего из двух компонентов: профессионального и гражданского, и наконец, утверждение в понятии права не как национального дозволения, а как всеобщей человеческой ценности, что может быть уже является достаточным основанием для признания разумности отвечающей именно такой концепции системы.

Непреодолимых препятствий нет

Никто не утверждает при этом, что на пути формирования и функционирования указанной системы судопроизводства нет трудностей. Кое‑какие из них видны прямо сейчас. Можно их назвать, чтобы понять, что они не столь уж непреодолимы. И уж во всяком случае - никак не принципиальны.

Первая трудность: языковый барьер. Он, впрочем, весьма легко преодолевается ограничением числа языков, которыми должны владеть судьи, и обеспечением перевода с местного языка на рабочий язык суда, если вообще такой перевод необходим. Заметим, что никто не считает нарушением прав человека то обстоятельство, что делопроизводство ЕСПЧ ограничено двумя языками, среди которых, например, нет русского или немецкого.

Вторым моментом, на который можно прямо указать, является отсутствие опыта ориентации в законодательстве, скажем, России, например, у судьи из Болгарии. Однако, коль скоро речь идёт именно о профессионале‑юристе, то вовсе нетрудно организовать систему практической стажировки судьи, назначенного в то или иное государство. Например, непосредственно после своего назначения, этот судья мог бы являться по должности обязательным участником всех шеффенских коллегий, работая, таким образом, в паре с постоянным профессиональным судьёй. Интенсивность и длительность такой стажировки можно легко отрегулировать.

Третьим моментом может оказаться необходимость сохранения государственной тайны в том или ином процессе. Тут очень легко ответить, что реально сохранить действительно тайные сведения в судебном процессе, в котором всегда есть люди, изначально ни в коем случае не представляющие спецслужбы, можно только и исключительно весьма условно. Кроме того, круг таких процессов не может быть широким, и разработка методов сохранения тайны (например, тайны агентов) является совершенно отдельной трудностью и темой, не связанной вообще, в своём существе - с правосудием. Тем более, что при любых закрытостях, например, в России оглашение приговора или решения не может оказаться тайным.

Подводя итоги

Какого же рода судебную систему мы получаем в результате? Это судебная система, лишённая тотальных суждений из‑за отказа от принципа преюдиции. Все суждения такой системы оказываются строго локализованными только для рассматриваемого дела. Доступ к правосудию в такой системе обеспечивается специальными судебными институтами, суждения которых могут быть обжалованы в судах, но которые, тем не менее, обязаны удерживаться лишь в рамках нормативности. Во всяком случае, иные их суждения могут быть отсеяны критическим оспариванием в суде. К судопроизводству оказываются допущены члены гражданского общества, причём не в пассивной форме суда присяжных, а в активной форме шеффенских судов. Именно этот элемент оказывается связующим между органом юрисдикции и тем самым гражданским обществом, функцией которого природно и является Rechtspflege — отправление правосудия. Суды оказываются как в персональном составе, так и в смысле материального обеспечения максимально независимыми от государств, а потому их суждения будут носить более правовой, нежели политический характер. И, право же, если ради всего этого, ради утверждения царства права, нужно отказаться от какого‑то представления о суверенитете, то нет никаких препятствий к этому. Особенно если иметь в виду, что именно целью государства, в том числе и как суверена, является защита и обеспечение прав людей, а вовсе не наоборот.

Марк Болдырев

картинка отсюда

Обговорити статтю на Форумі »»